Говорят, опытные парашютисты никому не доверяют укладку собственного парашюта. Их можно понять.
Я вспоминал об этом, когда помогал расстилать по мокрой траве оболочку аэростата. В окончательно расправленном виде она заняла, по моим ощущениям, примерно половину футбольного поля. Да, в атмосфере воздуха достаточно, но в том, чтобы надуть такую махину в разумные сроки, мне виделось некое несоответствие. Да и как вообще заставить воздух идти внутрь? Тут же никаких баллонов не хватит!
Оказалось, все проще. Нижнюю открытую часть шара распахнули настежь (почти все будущие пассажиры приняли в этом участие, и их едва хватило), и огромный вентилятор направил туда мощный поток, от чего оболочка сразу приподнялась и заколыхалась. На киностудиях таким образом раньше снимали эпизоды со штормом (ну, еще в ту эпоху, когда реальность приходилось имитировать, а не рисовать), причем порой даже использовали в качестве вентилятора старые самолетные двигатели. Здесь, на поле, операторов тоже хватало, но в основном они обходились смартфонами. А погода действительно вполне годилась для того, чтобы изобразить бурю. Небо было затянуто сплошной облачностью, и временами с него что-то капало. Еще час назад я слегка сомневался, что намеченный взлет вообще состоится, но теперь, когда пилот принял решение, сомнения больше не имели смысла.
Аэростат начал обретать форму, но еще не окончательную. Пока это был всего лишь огромный колыхающийся пузырь. Тем не менее объем воздуха в нем достиг минимально необходимой величины, и пилот, подойдя к опрокинутой набок корзине, включил горелки. Я в это время старательно удерживал верхнюю часть отверстия на вытянутых руках, и когда в метре от меня пролетела горячая огнеметная струя, почувствовал, будто кожа на лице начинает обугливаться. Попытался было отступить назад, но натянувшийся трос не позволил сделать и шага. Огнемет продолжал пылать, жар становился невыносимым, а оболочка потихоньку начала приподниматься.
Тот момент, когда надувшийся шар вместе с корзиной и горелками принял вертикальное положение, я самым загадочным образом пропустил, отвлекшись на происходящее вокруг. Шаров было множество - наверное, с пару десятков, и воздухом они наполнялись отнюдь не синхронно, так что можно было одновременно наблюдать все стадии процесса. Конечно, к этому времени необходимость удерживать шар уже отпала, и как только это стало возможно, я отошел от неистового пламени подальше.
Уже значительно позже мне вдруг стало интересно: а до какой температуры, собственно, нагревается воздух внутри аэростата? Результат меня, честно говоря, удивил. Я никак не ожидал, что сердце этого воздушного корабля настолько горячее: около сотни градусов! Это, разумеется, только в летнее время, поскольку зимой добиться той же разницы температур с окружающим воздухом намного легче.
Несколько минут спустя наш пилот объявил посадку. Мы погрузились в корзину, заполнив ее до отказа - шестеро пассажиров и один капитан, с трудом разместившись вдоль бортов. Стоп! Я, кажется, сказал "пассажиров"? Это не совсем верно. После того, как мы самостоятельно (хоть и под руководством капитана и его помощника) раскатали оболочку по полю и практически сами ее надули, после того, как нас обожгло пламя горелок, мы уже ощущали себя единой командой. Ну пусть не полноценные члены экипажа, не стюарды и не стюардессы (капитан честно сообщил нам, что стюардесс в этот раз с нами не будет), но как минимум юнги или даже матросы.
Впрочем, управлять такелажем нам все же не позволили - капитан воздушного судна отлично справлялся сам, постоянно дергая за свисающие сверху веревки, и в какой-то момент мы осознали, что земля не только быстро удаляется вниз, но и смещается в сторону. Шар, подхваченный ветром, понесся прямо в облачное небо и несколько захватывающих минут спустя достиг нижней кромки облаков.
Было ли страшно? Не могу сказать определенно. Мы об этом как-то не думали, да и реальность происходящего находилась под большим вопросом. Шар вроде как куда-то двигался, но мы при этом не чувствовали ничего, кроме легкого потряхивания, когда кто-то менял положение, облокачиваясь на другой локоть, ну и периодический рев горелок прямо над головой заставлял вздрагивать. Звук был, прямо скажем, не тихий, а включались они достаточно часто, так что насладиться тишиной времени особо не было. Да и рация постоянно трещала - капитан все время выходил на связь с другими кораблями, и я с трудом представляю себе, какого объема трехмерная картина создавалась у него в голове, когда он складывал частички этого невероятного пазла. Здесь мы при всем желании не могли ему ничем помочь, ведь все, что мы видели - это незнакомую местность внизу, больше похожую на искаженный перспективой спутниковый снимок.
Да и этот последний информационный канал нам скоро перекрыли, потому что шар, поднимаясь, вошел в зону сплошной облачности, и мы повисли в густом молочно-белом тумане, не имея ни малейшего представления, где находимся, и лишь отчасти осознавая, что до поверхности земли отсюда около тысячи метров. Полностью уместить это понимание в голове не получалось никак. Вокруг было сплошное ничто, и поверить в то, что полет продолжается, удавалось с огромным трудом.
В этот момент для экипажа наконец нашлась работа. Капитан выдал задание сканировать взглядом окрестности и сообщить при появлении другого аэростата. Отгоняя мысль о том, что при такой нулевой видимости столкнуться с другим шаром не представляет особого труда, мы начали пристально вглядываться в пустоту, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. Так продолжалось еще несколько минут, после чего мы наконец пробились сквозь облака и зависли на высоте почти в полтора километра под вторым таким же облачным слоем, в узкой щели, по краю которой просматривалась серо-голубая линия горизонта. Тут же нарисовался и второй аэростат кислотно-розового цвета, постепенно проявившийся сквозь туман на более чем приличном расстоянии от нас.
Пилот направил корабль вниз. Мы снова нырнули в белую пелену, еще раз пережив полное отчуждение от реальности, а когда внизу проступили очертания земли - обрадовались этому так, словно уже стояли на ее поверхности. Облака - а точнее, скорее тучи - окончательно остались сверху, а мы принялись скользить над поверхностью, меняя высоту в поисках попутного ветра, подыскивая подходящее место для посадки.
Вопреки всем уверениям в том, что во время полета ветер не чувствуется, временами вполне ощутимо поддувало - на уровне легкого сквозняка. И в один из таких моментов я с изумлением обнаружил, что шар разворачивается. Как, каким образом?! Где у него поворотные рули?
Капитан быстро разъяснил суть происходящего. Дергая за веревочки, он управляет расположенными по бокам аэростата дополнительными клапанами, выпуская из них горячий воздух и создавая нечто вроде реактивной тяги, которая и позволяет шару крутиться вокруг своей оси. Все это замечательно, но каким образом это могло повлиять на направление движения? Здесь явно что-то не так! Зачем крутить шар, если нести его при этом все равно будет ровно в том же направлении?
Хитрый капитан не рассказал всей правды. Уже позже, заинтересовавшись вопросом, я выяснил, что в дополнение к реактивным клапанам есть еще возможность подтянуть армирующие ленты оболочки, слегка изменив тем самым форму аэростата и сделав ее несимметричной. В результате ветер, действуя с разной силой на противоположные стороны шара, начинает его потихоньку смещать в сторону - ну почти как парусник, разве что с гораздо меньшей эффективностью.
Мы пролетели над самыми верхушками деревьев, над садовыми участками, с хозяевами которых вполне можно было бы поздороваться, если бы они дали себе труд встать в этот субботний день пораньше, и не будь наша скорость настолько ощутимой. Участки пронеслись под нами в считанные секунды, и мы снова взмыли вверх в поисках подходящего воздушного потока.
Далеко внизу осталась транспортная развязка, протянулось серой лентой шоссе, мы с замиранием сердца следили, как соседние аэростаты в нескольких сотнях метров от нас, казалось, уже скользят по поверхности земли - и на фоне всех этих интригующих событий как-то упустили момент, когда и сами оказались на такой высоте, что начали задевать дном высокую траву. Земля сделала попытку наброситься на нас снизу, ткнулась в дно корзины, не преуспела в своем намерении нас опрокинуть и отступила, посрамленная.
- Это демонстрационная версия посадки, - сообщил пилот.
Несколько секунд спустя мы пережили уже полную версию. Земля снова мягко подтолкнула снизу, помощник подбежал к корзине и, уцепившись за ее борт, остановил рвущийся обратно в небо шар. Так, во всяком случае, это выглядело со стороны.
Я ничуть не удивился, обнаружив, что посадка совершилась буквально в паре метров от прицепа, на котором аэростат в разобранном виде должен был вернуться назад. Удивление пришло чуть позже, когда на остатках подъемной силы мы с легкостью приподняли над землей корзину вместе с оставшимися в ней членами команды и поставили  ее в самую середину прицепа - так же легко, как ставим книгу на полку.
А и правда, зачем делать лишние движения?
Вот только обмякшую оболочку, в несколько минут осевшую на мокрую от дождя траву, складывать пришлось вручную. Тут уже нашлось занятие для всей команды. Оболочки было много, и хватило ее надолго, Чехол в форме мешка, в который ее следовало упаковать, вызывал большие сомнения по поводу выполнимости возложенной на нас миссии, даже несмотря на тот факт, что именно в этом чехле она и прибыла на место старта изначально. И действительно: в нем поместилась едва ли треть объема. Но мы дружно прилегли сверху и несколько минут качались на надувном матрасе, после чего лишний воздух вышел, и в мешке снова оказалось полно свободного места. Так повторялось несколько раз, и в результате вся оболочка заняла объем, никак не ассоциировавшийся с ее недавними размерами. Мешок был не без труда закинут на прицеп рядом с корзиной, и, едва-едва успевшие слегка промокнуть под усиливающимся дождем, мы погрузились в машину, все еще находясь под впечатлением от этого невероятного полета.
Ведь за последнюю четверть тысячелетия в этом плане очень мало что изменилось.
И я не думаю, что эмоции воздухоплавателей, впервые вернувшихся на твердую землю почти два с половиной века назад, так уж сильно отличались.